Прогнуть мир [СИ + иллюстрации] - Михаил Востриков

Всё время обсуждения вариантов макер Ган молчал. Иногда порывался что-то сказать… но молчал.

«Странно! Он же самый сильный опытный, и кому, как ни ему, знать правильный ответ на такую загадку. Если этот ответ вообще существует» — подумал я.

И угадал… Так и было!

— Давай, заводи Mavik, — вдруг сказал мне Ган Глоо. — Устроим небольшое светопреставление.

Я удивлённо посмотрел на него. В руках он держал небольшой стеклянный сосуд с какими-то очень мелкими белыми кристаллами: как пыль.

— «Последний шёпот», — ровно произнёс маг своим непередаваемо низким басом. — Вот, попросили, изготовил немного перед выездом. На всякий случай взял. Как знал, что пригодится.

И я всё понял. Просто и гениально! Квадрокоптер сбросит сосуд на минное поле, запрещённое вещество разлетится и начнёт контактировать с магической энергией «маго-ловушек». Дальше — резонанс и взрыв. И так до тех пор, пока не взорвётся последняя мина.

— Всем в укрытие! — заорал я, уже проверяя сбросное устройство дрона.

* * *

Солнце как будто застыло в зените. Я вставил сосуд в сбросник Mavik’а, пальцы чуть дрожали, но не от страха — от острого понимания, что сейчас всё и случится.

— Держи его ровно, — бросил я макеру Гану и тот кивнул, не отрывая взгляда от дрона. — Как зажужжит, отпускай.

Его лицо было спокойным, но в глазах читалось некоторое напряжение. Не каждый день он видел иномирное устройство.

— Один кристалл — и начнётся цепная реакция, — тихо произнёс он, будто убеждая себя. — Они же не рассчитаны на резонанс.

Я коротко кивнул. Слова кончились.

Дрон поднялся в воздух, громко жужжа, как разъярённая оса, и повис над минным полем на высоте примерно двести метров. На экране всё было спокойно, дрон висел высоко, да мины не реагировали на металл и пластик, а «Последний шёпот» не был магическим зельем, просто катализатором.

— Сброс! — рявкнул я и нажал кнопку открытия сбросника.

Сосуд полетел вниз, разбился о камень, и на секунду всё замерло — тонкая пыль разносилась по степи тихим ветерком.

Время растянулось. Я поймал себя на мысли, что считаю удары сердца: один, два, три. Слишком медленно. Хотелось заорать «Быстрее!». Я смотрел на экран дрона и повторял про себя:

«Всё рассчитано. Мы не косули. А Mavik не жалко на такое дело».

И тут… воздух ощутимо дрогнул. Будто кто-то провёл пальцем по туго натянутой струне. И струна ответила.

Первая мина вспыхнула ослепительно-белым светом. Из её центра вырвались тонкие нити магических молний и потянулись во все стороны, задевая мины рядом.

А потом начался грандиозный фейерверк — странный, дневной.

Я пригнулся, инстинктивно прикрывая голову руками, как меня когда-то учили в самолётах. Свет бил по глазам, я видел, что мины взрываются одна за другой — как будто падают костяшки домино.

Взрывы слились воедино. Волна катилась по квадратно-гнездовой сетке, как огонь по сухой соломе. Магические молнии били, образуя столбы света, которые тут же рассыпались на тысячи искр. Земля под ногами мелко вибрировала студнем, и эта вибрация нарастала, превращаясь в гул. Но это были не те взрывы, которые рвали плоть и крошили камни. Это были взрывы энергии, её распад перед исчезновением.

Светящаяся энергия стекала по невидимым нитям, образуя дуги между минами, и эти дуги сплетались в мерцающую сеть, словно призрачный купол.

Когда свет начал гаснуть, тишина пришла не сразу. Сначала был гул, потом — звон в ушах, и только потом — тишина, в которой было слышно, как тяжело дышат маги.

Ган Глоо медленно поднялся, отряхнул колени, и посмотрел на меня. В его взгляде читалось облегчение и что-то ещё — видимо усталость мастера, который только что заставил мир нарушить собственные законы.

— Готово, — сказал он ровным голосом. — Больше там ничего не сработает.

Я кивнул, не в силах сразу заговорить. В горле стоял ком.

— Даже не спрашиваю, кто вас попросил изготовить «Последний шёпот», макер Гаг, — наконец произнёс я. — В любом случае он достоин самой высокой награды.

Ган Глоо слегка шевельнул уголками губ:

— Он уже получил свои регалии.

— Взво-о-од, встать! — скомандовал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Всем надеть противогазы! Проверить снаряжение. Мы идём дальше.

Маги поднимались медленно, проверяя, целы ли руки и ноги. Они только что прошли по краю и остались живы.

Мы двинулись вперёд, ступая по опалённой земле. Она была чёрной. Сгоревшая трава хрустела под сапогами и рассыпалась в пепел. Быстрее! Быстрее! Даже пепел здесь был опасен. Это был зольный остаток магической реакции, и я знал, что такие остатки могут делать с плотью и сознанием человека.

Конечно западноокумники не ожидали такого. Они рассчитывали на наш страх, на осторожность, на долгие обходы. А мы взяли и просто сожгли их «маго-ловушки» их же энергией.

* * *

По миновании достаточно широкой выжженной полосы, мы опять вышли на Сулойскую дорогу и я объявил привал. Маги отдыхали, стянув маски противогазов, и жадно глотали терпкий степной воздух, напоенный цветущими травами.

А я вышел в степь и высвистел там симпатичную степную гадючку с удивительным именем — Випера Ринарди, и криптической окраской. Через пять минут знакомства по змеиной почте «Уши-в-Уши» в Ман ушло следующее сообщение:

Великому князю Гулу VII. В Окуме Бохемия миновал поле «маго-ловушек». Уничтожил все. Взвод без потерь. Вероятно мне дадут генеральное сражение в Окуме Ляк. Будьте готовы идти на помощь. Князь Экола Бести.

Квантовая запутанность

Ани Немова

Ани была родом из Окумы Бохемия. С виду обычная девочка из небогатой семьи с ремесленной столичной окраины — беленькая, стройненькая, симпатичная, но с явными задатками будущей красавицы. Это было заметно по чертам её лица, наливающимся бугоркам и некоторым характерным движениям. Ещё чуть-чуть и из куколки выпорхнет восхитительная бабочка.

Отец Ани — Сол Немов, в недавнем прошлом отличный стеклодув. Такие, как он, и создавали тот самый «Бохемский хрусталь», так ценившийся на рынках западных окум — чаши и другие сосуды из него переламывали на своих боках лучи света и казалось, что они полны яркими блёстками, сияющими всеми цветами радуги.

Но сейчас, полуслепой Сол в своей маленькой мастерской уже не выдувал хрусталь: только обычные гладкие стаканы, склянки и пробирки. Виной тому было постоянное воздействие на глаза невидимых лучей от раскалённой печи и